Неточные совпадения
Когда я был еще
ребенком, одна старуха гадала про меня моей матери; она предсказала мне смерть от злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей
родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
Как только
рождался ребенок, первою заботою родителей было как можно точнее, без малейших упущений, справить над ним все требуемые приличием обряды, то есть задать после крестин пир; затем начиналось заботливое ухаживанье за ним.
Он решительно перестал владеть собой, пел, ласково заговаривал с Анисьей, шутил, что у нее нет
детей, и обещал крестить, лишь только
родится ребенок. С Машей поднял такую возню, что хозяйка выглянула и прогнала Машу домой, чтоб не мешала жильцу «заниматься».
Кто бы ни задумал писать дактилями, тому тотчас Тредиаковского приставят дядькою, и прекраснейшее
дитя долго казаться будет уродом, доколе не
родится Мильтона, Шекеспира или Вольтера.
— И завтра
родится сын, мой сын, и он по закону — Каренин, он не наследник ни моего имени, ни моего состояния, и как бы мы счастливы ни были в семье, и сколько бы у нас ни было
детей, между мною и ими нет связи.
— Я, право, не знаю. Я знаю, что
родятся детей миллионы без Москвы и докторов… отчего же…
— Есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу, потому что это романтизм, — это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись; да своим гнездом обзаведись, да наделай
детей побольше. Умницы они будут уже потому, что вовремя они
родятся, не то что мы с тобой. Эге! я вижу, лошади готовы. Пора! Со всеми я простился… Ну что ж? обняться, что ли?
У одного бедного человека было семеро
детей мал мала меньше. Самый меньшой был так мал, что когда он
родился, он был не больше пальца. Потом он подрос немножко, но все-таки был немного больше пальца, и оттого его звали: мальчик с пальчик. Но мальчик с пальчик, даром что был мал, был очень ловок и хитер.
— Но ведь не всегда же
родятся дети! И ведь еще нет шести недель…
Вчера уже на одной станции, Урядской или Уряхской, хозяин с большим семейством, женой, многими
детьми благословлял свою участь, хвалил, что хлеб
родится, что надо только работать, что из конопли они делают себе одежду, что чего недостает, начальство снабжает всем: хлебом, скотом; что он всем доволен, только недостает одного… «Чего же?» — спросили мы.
Испанцы так дорожат привилегией
родиться и получить воспитание на своем полуострове, что уже родившиеся здесь, от испанских же родителей,
дети на несколько процентов ценятся ниже против европейских испанцев в здешнем обществе.
Дети подумали, что там клад, и когда отец умер, стали рыть и всю землю перекопали. Клада не нашли, а землю в винограднике так хорошо перекопали, что стало плода
родиться много больше. И они стали богаты.
Говорят, что он
родился таким страшным… и никто из
детей сызмала не хотел играть с ним.
«И другие допрашиваются, а я не знаю! А она
родилась при мне: она — мое
дитя!» — думала она с печалью.
Глядя на него, еще на
ребенка, непременно скажешь, что и ученые, по крайней мере такие, как эта порода, подобно поэтам, тоже — nascuntur. [
рождаются (лат.).] Всегда, бывало, он с растрепанными волосами, с блуждающими где-то глазами, вечно копающийся в книгах или в тетрадях, как будто у него не было детства, не было нерва — шалить, резвиться.
Где нищие, там и
дети — будущие каторжники. Кто
родился на Хитровке и ухитрился вырасти среди этой ужасной обстановки, тот кончит тюрьмой. Исключения редки.
Философия монизма, признающая только Единое как в себе замкнутую субстанцию, не знает материнства (а потому не знает, конечно, и отцовства): для нее ничего не
рождается к бытию, и яростный, всепожирающий Кронос вечно поедает
детей своих, вновь возвращает в себя свое семя, не давая ему излиться плодотворящим дождем на жаждущее оплодотворения ничто.
Великая Матерь, земля сырая! в тебе мы
родимся, тобою кормимся, тебя осязаем ногами своими, в тебя возвращаемся.
Дети земли, любите матерь свою, целуйте ее исступленно, обливайте ее слезами своими, орошайте потом, напойте кровью, насыщайте ее костями своими! Ибо ничто не погибает в ней, все хранит она в себе, немая память мира, всему дает жизнь и плод. Кто не любит землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бунтовщик против матери, исчадие небытия.
Его Мать есть христианская Церковь на земле,
дети Божий
рождаются в ней по духу…
«Дай, Юмала, чтоб от одного барана
родилось два, от одного зерна
родилось пять, чтоб у моих
детей были
дети».
Их общее несчастье состояло в том, что они
родились или слишком рано, или слишком поздно; 14 декабря застало нас
детьми, их — юношами.
Жан Деруан, несмотря на свой социализм, намекает в «Аlmanach des femmes», [«Альманах для женщин» (фр.).] что со временем
дети будут
родиться иначе.
Он сказал нам целую речь, из которой мне запомнились слова: «Ваша ошибка в том, что вы не видите, что общественный процесс есть процесс органический, а не логический, и
ребенок не может
родиться раньше, чем на девятом месяце».
Несколько вечеров подряд она рассказывала историю отца, такую же интересную, как все ее истории: отец был сыном солдата, дослужившегося до офицеров и сосланного в Сибирь за жестокость с подчиненными ему; там, где-то в Сибири, и
родился мой отец. Жилось ему плохо, уже с малых лет он стал бегать из дома; однажды дедушка искал его по лесу с собаками, как зайца; другой раз, поймав, стал так бить, что соседи отняли
ребенка и спрятали его.
Поселились они с матерью во флигеле, в саду, там и
родился ты, как раз в полдень — отец обедать идет, а ты ему встречу. То-то радовался он, то-то бесновался, а уж мать — замаял просто, дурачок, будто и невесть какое трудное дело
ребенка родить! Посадил меня на плечо себе и понес через весь двор к дедушке докладывать ему, что еще внук явился, — дедушко даже смеяться стал: «Экой, говорит, леший ты, Максим!»
Из них прибыло из России с родителями 644,
родилось на Сахалине и по пути следования в ссылку 1473;
детей, месторождение которых мне неизвестно, 5.
Невысокий процент
детей старших возрастов среди сахалинских уроженцев объясняется и детскою смертностью и тем, что в прошлые годы было на острове меньше женщин и потому меньше
рождалось детей, но больше всего виновата тут эмиграция.
За десятилетний период до 1 января 1890 г. в колонии
родилось 2275
детей обоего пола, а так называемых плодущих родов было только 26.
Из них только 27 человек настоящие
дети колонии, так как
родились на Сахалине или на пути следования в ссылку, остальные же все — пришлый элемент.
Он погордился, погорячился; произошла перемена губернского начальства в пользу врагов его; под него подкопались, пожаловались; он потерял место и на последние средства приехал в Петербург объясняться; в Петербурге, известно, его долго не слушали, потом выслушали, потом отвечали отказом, потом поманили обещаниями, потом отвечали строгостию, потом велели ему что-то написать в объяснение, потом отказались принять, что он написал, велели подать просьбу, — одним словом, он бегал уже пятый месяц, проел всё; последние женины тряпки были в закладе, а тут
родился ребенок, и, и… «сегодня заключительный отказ на поданную просьбу, а у меня почти хлеба нет, ничего нет, жена родила.
Поглядеть на богатых —
дети у них не стоят,
родился, глянь — ан и гробик надо ладить, а у Абрама Силыча все до единого вживе остались…
Своих
детей не
родилось, пасынок поперек дороги стоял, и оттого возненавидела она беззащитного мальчика…
После двенадцати лет брака, во второй половине двадцатых годов, она уже считала восемь человек
детей (я только что
родился), и матушка начала серьезно задумываться, как ей справиться с этой оравой.
Дед мой, гвардии сержант Порфирий Затрапезный, был одним из взысканных фортуною и владел значительными поместьями. Но так как от него
родилось много
детей — сын и девять дочерей, то отец мой, Василий Порфирыч, за выделом сестер, вновь спустился на степень дворянина средней руки. Это заставило его подумать о выгодном браке, и, будучи уже сорока лет, он женился на пятнадцатилетней купеческой дочери, Анне Павловне Глуховой, в чаянии получить за нею богатое приданое.
— Вот намедни вы спрашивали меня, Андрей Иваныч, про «старую веру». Хоть я сам старовером
родился, да из отцовского дома еще малым
ребенком взят. Оттого и не знаю ничего, ничего почти и не помню. Есть охота, так вот Алексея Трифоныча спросите, человек он книжный, коренной старовер, к тому ж из-за Волги, из тех самых лесов Керженских, где теперь старая вера вот уж двести лет крепче, чем по другим местам, держится.
В А.И. чуялось что-то гораздо ближе к нам, что-то более демократическое и знакомое нам, несмотря на то, что он был на целых 6 лет старше Тургенева и мог быть, например, свободно моим отцом, так как
родился в 1812, а я в 1836. Но что особенно, с первой же встречи, было в нем знакомое и родное нам — это то, что в нем так сохранилось
дитя Москвы, во всем: в тембре голоса, в интонациях, самом языке, в живости речи, в движениях, в мимической игре.
Я уже видал ее в такой"коронной"ее роли, как Кабаниха в"Грозе", и этот бытовой образ, тон ее, вся повадка и говор убеждали вас сейчас же, какой творческой силой обладала она, как она умела"перевоплощаться", потому что сама по себе была чисто петербургское
дитя кулис — добродушное, веселое, наивное существо, не имеющее ничего общего со складом Кабанихи, ни с тем бытом, где
родилось и распустилось роскошным букетом такое дореформенное существо.
В моем родном городе Нижнем (где я
родился и жил безвыездно почти до окончания курса) и тогда уже было два средних заведения: гимназия (полуклассическая, как везде) и дворянский институт, по курсу такая же гимназия, но с прибавкой некоторых предметов, которых у нас не читали. Институт превратился позднее в полуоткрытое заведение, но тогда он был еще интернатом и в него принимали исключительно
детей потомственных и личных дворян.
Грехопадение совершилось предвечно и предмирно, и из него
родилось время —
дитя греха и данный нам мир — результат греховности.
Но грех потому искупляется, и мир-дитя потому имеет оправдание, что в нем
рождается совершенное, божественное, равное Отцу дитя-Христос, что в нем является Логос во плоти и принимает на себя грехи мира, что дитя-Христос жертвует собой во имя спасения дитяти-мира.
—
Ребенок (девочка)
родился за месяц или за шесть недель раньше сроку, был помещен где-то в Германии же, но потом Версиловым взят обратно и теперь где-то в России, может быть в Петербурге.
Третий
ребенок, мальчик,
родился через год после окончательного расчета с Гиршфельдом.
— Но как же они поступали с
детьми, которые у них, вероятно, все-таки
рождались? — спросил Крапчик.
Муза Николаевна тоже снова пристрастилась к музыке, и, к вящему еще благополучию ее, у нее
родился ребенок — сын, который не только что не умер, но был прездоровенький и, как надо ожидать, должно быть, будущий музыкант, потому что когда плакал, то стоило только заиграть на фортепьяно, он сейчас же притихал и начинал прислушиваться.
В догматике ее рассказывается, что бог Саваоф, видя, что христианство пало на земле от пришествия некоего антихриста из монашеского чина, разумея, без сомнения, под этим антихристом патриарха Никона […патриарх Никон — в миру Никита Минов (1605—1681), выдающийся русский религиозный деятель.], сошел сам на землю в лице крестьянина Костромской губернии, Юрьевецкого уезда, Данилы [Данила Филиппов (ум. в 1700 г.) — основатель хлыстовской секты.], или, как другие говорят, Капитона Филипповича; а между тем в Нижегородской губернии, сколько мне помнится, у двух столетних крестьянских супругов Сусловых
родился ребенок-мальчик, которого ни поп и никто из крестьян крестить и воспринять от купели не пожелали…
Что касается Веры — та жадно хотела
детей и даже, ей казалось, чем больше, тем лучше, но почему-то они у нее не
рождались, и она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных
детей младшей сестры, всегда приличных и послушных, с бледными мучнистыми лицами и с завитыми льняными кукольными волосами.
Когда
родился первый
ребенок, Илюшка, Рачитель избил жену поленом до полусмерти: это было отродье Окулка. Если Дунька не наложила на себя рук, то благодаря именно этому
ребенку, к которому она привязалась с болезненною нежностью, — она все перенесла для своего любимого детища, все износила и все умела забыть. Много лет прошло, и только сегодняшний случай поднял наверх старую беду. Вот о чем плакала Рачителиха, проводив своего Илюшку на Самосадку.
В той самой комнате, где некогда
родился Петр, стояла тишина, среди которой раздавался только всхлипывающий плач
ребенка. Со времени его рождения прошло уже несколько дней, и Эвелина быстро поправлялась. Но зато Петр все эти дни казался подавленным сознанием какого-то близкого несчастья.
Виргинский в продолжение дня употребил часа два, чтоб обежать всех нашихи возвестить им, что Шатов наверно не донесет, потому что к нему воротилась жена и
родился ребенок, и, «зная сердце человеческое», предположить нельзя, что он может быть в эту минуту опасен. Но, к смущению своему, почти никого не застал дома, кроме Эркеля и Лямшина. Эркель выслушал это молча и ясно смотря ему в глаза; на прямой же вопрос: «Пойдет ли он в шесть часов или нет?» — отвечал с самою ясною улыбкой, что, «разумеется, пойдет».
— Ведь это — как новый бог
родится людям! Все — для всех, все — для всего! Так понимаю я всех вас. Воистину, все вы — товарищи, все — родные, все —
дети одной матери — правды!